On-line

We have 63 guests online
Besucherzahler singles
счетчик посещений


Designed by:
SiteGround web hosting Joomla Templates
PDF Print E-mail
Нікополь літературний - Галичин Микола Єгорович
There are no translations available.

Галичин М.Є.
Художник, письменник,
член Національної спілки художників України
м. Нікополь, Україна

 

От автора
Чем больше прожитых лет, тем ближе одиночество. Верных друзей разбросала нелегкая жизнь, многие ушли и в мир иной. Одиночество поглощает человека.
Длинными монотонными ночами меня часто посещает бессонница. Мы беседуем с ней, вспоминая прожитые годы. Постепенно мы крепко подружились, и я уже с нетерпением жду ее каждый вечер, чтобы снова и снова вспоминать минувшее.
Память прокручивает мою жизнь с самыми мельчайшими подробностями и совсем незначительными деталями, которые вдруг становятся для меня важными и весомыми.
Я приспособился записывать свои воспоминания. Так родились рассказы обо мне, о друзьях, о знакомых...

 

Юлькино счастье 

рассказы

 

Стёпка

Он неподвижно лежал в дальнем углу веранды и горько переживал разлуку с Фёдором. Красивая голова с за¬крытыми глазами уже много часов покоилась на передних лапах: беззвучно, недвижимо. В тяжёлой голове беспорядочно мельтешили невесёлые мысли, в памяти проносилась вся его непутёвая жизнь.

С обидой вспомнилось, как не поладил с задирой-петухом. Он знакомился с обитателями усадьбы и хотел поиграть с маленькими пушистыми цыплятами. Он и сам тогда был маленьким и пушистым. Но огромный красный петух налетел на Стёпку. С сумасшедшим криком, страшно хлопая крыльями, петух чуть не заклевал его.

С тех пор Стёпка на всю жизнь сохранил лютую ненависть ко всему куриному обществу. И когда подрос и возмужал, мстил им при любой возможности. Рос он быстро, и скоро превратился в огромного сибирского кота с ярко-рыжей шерстью и белым пятном на лбу. Красавец с разбойничьим характером, он постоянно дрался со всеми котами деревни, вынуждая противников униженно ретироваться. А кошки его любили, и Стёпка чувствовал себя хозяином округи. Он даже пытался выяснять отношения с собаками. На память осталось разорванное ухо и покалеченная задняя нога.

Ненависть к куриному роду превращала его в безжалостного убийцу, давящего кур ради удовольствия.

Первый акт отмщения свершился над петухом-обидчиком. Стёпка подкараулил его, когда петух топтал курицу, и стремительно налетев, оторвал голову. И в пьянящей ярости передавил ещё с десяток курей. Выбежавшая на шум хозяйка только при помощи палки сумела прогнать его со двора.

Изрядно побитый и униженный Стёпка покинул дом навсегда. Всё лето бродяжничал. Ночами ловко пробирался по чердакам и сараям, врывался в курятники и давил, давил, давил...

За ним стали охотиться. Его подкарауливали, ставили капканы, травили собаками. Особенно донимали пацаны. Однажды они загнали его в тупик у маслобойки и безжалостно стали забрасывать камнями. Охрипший от крика, избитый и обессиленный он почти не сопротивлялся. Но тут рядом затормозила волга с шашечками такси. Выскочивший водитель разогнал мальчишек.

Огромный рыжий кот только хрипел, и вяло отмахивался. Человек набросил на него пиджак и взял на руки. Стёпка понял, что спасён и перестал сопротивляться.

Забившись под сиденье, он целый день катался с Фёдором. А в конце дня сменщик подбросил их до дома.

Фёдор жил в пригороде посреди фруктового сада в особняке с роскошной верандой. В холостяцком жилище Фёдора Стёпка юркнул под кровать и несколько дней не показывался, зализывая раны и восстанавливая силы.

Фёдор после развода с женой жил одиноко, однообразно и скучно. Рано утром за ним заезжал сменщик, и Фёдор целый день мотался по городу с пассажирами. А вечером расслаблялся бутылочкой портвейна. Часто ужинал всухомятку, ленясь готовить. Выпивал вино, закусывал колбасой или консервами и ложился спать.

На третий день Фёдор заметил, что оставленная колбаса съедена. Значит, кот оживает.

Приготовив ужин, Фёдор позвал кота, назвав его Стёпкой. «Стёпка, так Стёпка!» – решил кот и осторожно вылез из-под кровати. Раньше его не называли никак.

– Садись сюда, – хлопнув по табуретке, сказал Фёдор, – будем ужинать!

От него пахло бензином и ещё чем-то приятным. В комнате было тепло и уютно. Спокойный говор Фёдора вызывал доверие. Степка запрыгнул на табурет и миролюбиво замурлыкал.

Федор подвинул тарелку с колбасой на край стола и добродушно предложил:
– Питайся.

Стёпка не решался. Фёдор выпил стакан вина и стал аппетитно закусывать. Потом поднёс кусок колбасы к Стёпкиному носу. Тот мягко потёрся головой о руку и осторожно взял кол-басу. Так они подружились.

Привязанность их друг к другу с каждым днём становилась всё крепче. Стёпка хранил глубокую благодарность

Фёдору и старался при любом удобном случае выказывать преданную любовь. Он на самом деле безгранично любил Фёдора. Он понимал, что хозяин одинок и покинут, что друзей у него кроме сменщика Савелия нет.

Савелий изредка навещал Фёдора. Выпивали. О чём-то говорили. Стёпка в это время старался быть предельно воспитанным и ненавязчивым. Не садился на свой табурет, пока Фёдор не приглашал. Савелий удивлялся сообразительности кота, его интеллигентному поведению. Стёпке это льстило. Он видел, как доволен Фёдор и во всю старался. Однажды Фёдор заметил с каким удовольствием Стёпка обнюхивает бутылку, слизывая остатки вина. В очередной ужин Фёдор демонстративно налил стакан портвейна, потом наполнил блюдце и подвинул Стёпке. Тот понимающе посмотрел Фёдору в глаза и, как всегда, потёрся о руку.

Фёдор чокнулся стаканом о блюдце, и сказав: «Ну, поехали!» – выпил вино и стал закусывать.

Стёпка кладёт передние лапы на край стола и аккуратно лакает вино.

Потом обеими лапами берёт кусочек колбасы и суёт в рот, закусывая.

Когда Савелий увидел такую картину, чуть со стула не свалился. А Стёпка спокойно отправляет колбасу в рот, сидя при этом на задних

лапах.

Слухи о коте-алкоголике поползли по автобазе, и шофера стали частенько заходить к Фёдору. Приносили выпивку, закуску. Стёпка вёл себя покладисто, умножая легенды.

Пристрастившись к вину, Стёпка всё сильнее привязывался к Фёдору. Проводив его на работу, весь день отсыпался на веранде. Перестал лазить по чердакам, перестал воевать с курами, перестал обращать внимание на подруг, и только с нетерпением ждал возвращения хозяина, предвкушая вечернюю трапезу.

Когда у Фёдора было совсем поганое настроение, он крепко напивался, подпирал голову руками и тихонько напевал фронтовую «Землянку». Стёпка тоже клал голову на передние лапы и подвывал. Получалось так тоскливо и жалостно, что у Федора наворачивались слёзы.

Так продолжалось больше года. И вот как-то глубокой осенью Фёдор не пришёл ночевать. Несколько дней Стёпка не находил себе места, страдал, чувствуя беду. А потом Савелий привёл в дом какую-то женщину, которая стала наводить в квартире свои порядки. Перебирала и выбрасывала Фёдоровы вещи, такие дорогие и необходимые Стёпке. Из печального разговора Савелия с соседкой Антониной Стёпка понял, что с хозяином случилось что-то непоправимое.

Да. Фёдор погиб в аварии, и в дом вернулась бывшая жена, которую Стёпка невзлюбил с первой минуты...

И вот, Стёпка который день лежит в дальнем углу веранды и невыносимо страдает.

Соседка звала его к себе, но он не пошёл. Приносила еду, но он не притронулся. Печаль Стёпки была непреодолима. Ему не хотелось жить. Он даже не открывал глаз. Изголодался, отощал. Домочадцы соседки пытались выказывать ему сочувствующее внимание, но Стёпка не реагировал.

Как-то ночью сквозь сон Стёпка услышал осторожные шаги и учуял такой родной запах алкоголя. Ему показалось, что вернулся хозяин. Стёпка выбежал навстречу и увидел старшего сына Антонины, тоже увлекавшегося спиртным.

– Всё скучаешь! – добродушно пробормотал Пашка и побрёл в беседку. Стёпка постоял в нерешительности и пошёл следом. Пашка тоже был непутёвым. В институте, где коллектив готовил какие-то приборы для поиска полезных ископаемых, он был незаменимым исполнителем. Его уважали, поощряли, премировали, обмывали успехи. А успехов было много, и вскоре Пашка стал алкоголиком. Задания срывались, не укладывались в сроки. Пашка стал получать выговоры и наказания и, в конце концов, его уволили. Он долго болтался без работы, опустился. Жена от него ушла. Из научного сотрудника он превратился в слесаря по коммуникациям системы фонтанов. Ответственности почти никакой, свободного времени уйма, ничто не мешает пьянствовать в компании таких же работников. Несмотря на то, что в течение дня они неоднократно заправлялись, он обязательно приносил домой бутылку дешёвого вина. Выпивал из горла в беседке и шёл спать.

Вот и сейчас, медленно отпивая вино, Пашка добродушно разговаривал с котом. От пьяного Пашки исходило какое-то тепло и покой. Он допил вино, и, потрепав Стёпку, ушел.

Степка словно очнулся от глубокой депрессии. Он аккуратно вылизал разлитое по столу вино, подошёл к чашке с едой и с удовольствием поел.

С этого времени он стал брать пищу у соседки. А долгими вечерами подолгу сидел у калитки, поджидая Пашку. Потом они шли в беседку и ужинали. Пашка приносил консервы «Завтрак туриста» за сорок копеек, выкладывал в Стёпкину чашку, а в банку наливал вина и подвигал Стёпке. Всё происходило в полевых условиях, и Стёпка уже не соблюдал этикета. Он прыгал на стол, жадно лакал вино и съедал консервы. Потом Пашка шёл домой, а Стёпка в дальний угол веранды.

Скоро Стёпка привязался к новому собутыльнику и стал встречать его на автобусной остановке за два квартала от дома. Кот терпеливо дожидался Пашкиного приезда, тёрся о ноги, мяукал и долго мурлыкал. Они торопливо шли по ночной улице в свою беседку, как заговорщики на долгожданную тайную встречу, предвкушая душевное общение.

 

 

 

Серёжкина любовь

Отца своего Серёжка не знает. Он появился на свет уже после развода родителей. И если папаня ни разу не поинтересовался судьбой сына, это говорит о многом.

Воспитывался Сергей в очень порядочной, но женской среде, и вырос мягким, доверчивым и нежным. И бабушка, и мама – педагоги музыкальных школ, поэтому Сергей рос среди мелодий классической музыки, романсов и задушевных народных песен. Сам он тоже окончил музыкальную школу, но музыку не очень любил, и надо было проявить настойчивость, чтобы  заставить его что-нибудь сыграть.

Из-за своей застенчивости ему не везло с девчонками. Они как-то несерьёзно к нему относились, снисходительно, что ли, подшучивая над его скромностью.

После школы без особого желания пошёл учиться в металлургический техникум на электрика, не собираясь им быть. Без особой радости закончил, и отправился в свободное плаванье по жизни. На завод устраиваться не захотел. Какое-то время болтался без работы. От нечего делать окончил курсы  массажистов, визажистов, медсестёр и, наконец, техников-компьютерщиков. Это оказалось его призванием, и он быстро освоил дело, научившись из бросовых деталей собирать компьютеры и недорого продавать. Вскоре завоевал авторитет хорошего специалиста и его пригласили в солидную организацию в качестве мастера по обслуживанию компьютеров. Жизнь налаживалась.

На работе понадобились какие-то редкие приборы и детали, за которыми надо было ехать в Киев. Сергея со старшим сотрудником откомандировали за покупками. Они благополучно приехали в столицу, обошли нужные фирмы, удачно закупили всё, что нужно, и, удовлетворённые, возвращались поездом Киев-Запорожье.

В купе с ними ехала девица лет восемнадцати, чем-то очень расстроенная, с заплаканными глазами. Ребята предложили помочь ей, но наткнулись на грубое неприятие любых контактов. Парни отступили и занялись своими делами, больше не обращая внимания на попутчицу. Но через некоторое время девица вдруг стала оказывать настойчивое внимание Сергею. Сама предложила знакомство с ребятами и уже непринуждённо с ними болтала. Серёжка, не искушённый общением с противоположным полом, тут же влюбился в Вику. Она без умолку щебетала, дала ему свой запорожский телефон, записала Серёжкин, и договорилась перезваниваться. Сергей выходил в Никополе, и они тепло, чуть ли не обнимаясь, попрощались. Через день Вика позвонила и объявила, что в субботу будет по делам в Никополе, и хотела бы встретиться. Сергей, готовясь к встрече, летал как на крыльях. Поскольку у них с матерью не было друг от друга никаких секретов, Сергей рассказал ей всё. Она, наученная горьким опытом, с подозрением отнеслась к Серёжкиному знакомству. Договорились, что он приведёт Вику домой познакомиться с мамой. Встречу с Сергеем Вика организовала так, будто они старые друзья. Потащила его в кафе, где долго сидели, пили шампанское. Она смотрела на Сергея преданными, влюблёнными глазами, убедительно рассказывая, что он понравился ей с первого взгляда, и она уже не может без него.

Вечером, провожая её в Запорожье, договорились, что она приедет к нему на субботу и воскресенье, и хорошо будет, если Сергей уговорит мать пожить у родственников. Распрощались с объятьями и поцелуями. Сергей был на седьмом небе.

Несколько раз они разговаривали по телефону, и Вика уговорила его, что привезёт постель, потому, что привыкла спать на своих простынях.

Мать, озабоченная предстоящим, предупредила Сергея, что тут что-то неладно, подозрительно. А друг семьи Пётр Иванович прямо объявил, что Вика хочет повесить на Сергея чужого ребёнка.

Но мать не поверила, а Сергей страшно возмутился и разругался с Петром Ивановичем. Дальнейшие события показали, что Вика, используя неопытность и наивность Сергея, действовала грубо и предсказуемо.

Уклоняясь от знакомства с матерью Сергея, уговорила его срочно пожениться, а уж потом сообщить родителям и сыграть свадьбу. Объяснила, что у неё в Запорожье все знакомые, и распишут их без хлопот. Уезжая, Вика «случайно» забыла у Сергея окровавленную простыню так, чтобы мать её заметила. А мать поняла, что Вика хочет убедить её, что была девственницей, и спрятала паспорт сына.

Родители Вики встретили Сергея приветливо. Окружили его вниманием и лаской, угощениями и подарками. А он, наивный пацан, принимал всё за чистую монету, и никаких критических высказываний в адрес Вики не хотел и слушать. Переругался со всеми родственниками, с матерью чуть не до драки, требуя паспорт.

Теперь он стал уезжать к Вике на субботу и воскресенье. Невестка и тёща настаивали на быстрейшей регистрации брака, а Сергей тянул из-за паспорта. С матерью и родственниками разругался окончательно, будучи убеждён, что на Вику наговаривают, что она честная, непорочная девочка и любит его безумно и бескорыстно.

Но однажды он случайно стал свидетелем ссоры Вики с матерью, где та очень грубо выговаривала дочери:
– Я тебе, сука, сразу говорила: «Надо сделать аборт!» А ты нашла какого-то пацана-несмышлёныша, который даже паспорт у матери не может забрать!

Сергей стоял в прихожей униженный, возмущённый до такой степени, что готов был убить этих лицемерных гадин. Но по мягкости характера только и смог выскочить из этого осиного гнезда и бежать, не помня дороги. Долго бродил он по городу, не узнавая, и никак не мог успокоиться.

Возвращаясь домой на электричке, Серёжка сидел в уголке полупустого вагона и слёзы градом катились из его глаз. Он никак не мог понять, за что судьба так жестоко надругалась над его любовью, над его такими искренними, такими чистыми чувствами.

Он долго не мог прийти в норму. Сердце, казалось, сжалось до малюсенького комочка и онемело, замолчало, казалось, навсегда. И похоже, что Серёжка уже никогда не будет относиться к женщинам с уважением, не говоря уж о любви.

Сентябрь 2002

 

  

Сергей Калмыков

Огромный декорационный зал Алма-Атинского оперного театра. Полумрак. В дальнем углу в каком-то казане греется проклейка. Оттуда по всему помещению туманится испарение и растекается запах клея. По растянутому на полу необозримых размеров холсту медленно бродит одинокая фигура, высокая и худая. На голове черные, как смоль, длинные косматые волосы, фигура одета в черный же длинный халат, полы которого, как крылья сказочного ворона, порхают при движении. В одной руке ведро с краской, в другой широкий флейц на длинной ручке. Обстановка мрачноватая и таинственная, мерещится что-то мистическое.

На верхнем смотровом мостике тихо стоит группа студентов театрального отделения художественного училища. Они зачарованно наблюдают, как рождается живописный сказочный пейзаж для спектакля. Задник пишет главный исполнитель декораций Сергей Иванович Калмыков.

Формально он руководит практикой будущих театральных художников. Они должны практически осваивать клеевую живопись, помогать ему писать декорации. Но Калмыков не только практикантов не допускает к живописным работам; но и своих опытных декораторов. Все задники пишет только сам, ревниво оберегая свой имидж.

Когда-то он работал постановщиком и ушел из театра, чтобы целиком отдаться станковой живописи, но не получилось. Из-за материальных соображений пришлось вернуться, но место его уже было занято. Так он стал главным исполнителем. За его необычный, загадочный образ студенты прозвали его демоном.

Сергей Иванович давно их заметил, но не показывает вида. Наконец, театральным жестом приглашает всех спуститься в зал. Его плотно окружают и осаждают вопросами по технологии театральной живописи.

Калмыков великий практик, учился у Добужинского и Петрова-Водкина. Много знает и много рассказывает.

Потом начинает убеждать всех в целесообразности пеших прогулок, утренних и вечерних. Якобы благодаря им в его шестьдесят лет у него целы все зубы и ни одного седого волоса.

Он действительно много гуляет. Его часто встречают на проспекте Калинина. Он в панталонах со штанинами разного цвета, в яркой накидке девятнадцатого века и замысловатом головном уборе. Говорят, что костюмы себе он шьет сам.

Близким людям он говорил:
–  Из космоса на землю смотрят тысячи глаз и видят сплошную массу серых людей, и я один только выделяюсь яркими красками.
Прогуливается он важно, с серьезным лицом и рассеянным взглядом, озабоченный какими-то проблемами. Когда встречает кого-нибудь из студентов, делает вид, что не знаком.

Разговоров о нем было много, но серьезно его не воспринимали, считая чудаком.

Он видел мир совершенно иначе и прожил жизнь, непонятый обществом. Но оставил этому обществу огромное наследие живописных и графических работ и тысячи дневников и рукописей. Он говорил, что его начнут понимать после смерти.

И действительно, теперь появляются публикации о нем в солидных изданиях. В Алма-Ате успешно прошла его посмертная выставка. Оказалось, что его произведения есть в Русском музее и музее имени Пушкина. А в Казахском художественном музее теперь хранятся сотни его работ.

1993

 

 

 

Сюрприз

Петр Федосеевич, известный в городе историк-краевед, и художник Никита Ефимович хорошо знали друг друга лет тридцать. И хотя общались не очень часто, относились один к другому уважительно.

Оба были пенсионного возраста, оба порядочные люди, оба с беспокойным характером. Только Пётр Федосеевич постоянно крутился во всевозможных общественных организациях, стараясь приносить посильную помощь городу. А Никита Ефимович в последнее время вёл уединённый образ жизни, занимался творчеством, и не очень нуждался в обществе.

Изредка встречаясь, пенсионеры распивали бутылочку дешёвого вина и подолгу обсуждали положение в городе и в Украине. В общем, не надоедали друг другу.

Вот и решил Никита Ефимович создать живописный портрет друга. Они созванивались, встречались в мастерской и работали.

Петр Федосеевич , приходил с бандурой, садился на табурет, и потихоньку перебирая струны, негромко напевал старинные украинские песни. А Никита Ефимович увлечённо писал бандуриста.

Так они работали часа два, потом доставали бутылочку вина, нехитрую закуску и беседовали, вспоминая молодость.

После нескольких сеансов вынуждены были прервать работу из-за очень высокого давления у художника. Ему нездоровилось всю зиму, и Никита Ефимович очень редко появлялся в мастерской. Потом он принёс холст домой, и время от времени продолжал работать над портретом.

Когда образ бандуриста шел к завершению, Никита Ефимович пригласил товарища на смотрины. Пётр Федосеевич был очень доволен портретом, и они договорились о новой встрече для завершения работы.

Как раз в это время к Петру Федосеевичу приехал в гости друг детства, киевский писатель Василь Шумейко. Пётр Федосеевич два дня привечал гостя, а потом решил показать старому другу свой портрет. Созвонился с Никитой Ефимовичем и предупредил, что в субботу придёт в гости с писателем из Киева. И хотя художнику не хотелось показывать незаконченную работу незнакомому человеку, всё же договорились о встрече в пять вечера. Еще Пётр Федосеевич радостно сообщил, что у него для художника есть сюрприз. В субботу после обеда друзья детства отправились бродить по городу. Для Василя Шумейко, который много лет не был в Никополе, было интересно узнавать и не узнавать родной город, и они незаметно оказались в старой части. Походили по магазинам, купили вина, сыру, «клинских» сухариков и собрались идти в гости. На набережной заинтересовались рыболовами, которые облепили все камни. Спустились к воде, сели на гранитные глыбы и стали наблюдать за рыбаками. Вскоре Василь Шумейко обратил внимание, что их портфель заинтересовал крыс. Они норовили влезть в него, привлекаемые сыром с сухариками.

Петр Федосеевич поднял портфель, и друзья пошли по набережной в сторону рыбозавода.

К пяти часам они явились к Никите Ефимовичу, познакомились, и стали рассматривать и обсуждать портрет.  Боковым зрением хозяин увидел, как что-то промелькнуло от портфеля, стоящего в коридоре, но не придал этому значения.

Потом стали усаживаться за стол. Пётр Федосеевич вытащил из портфеля вино и закуску и, как сюрприз, преподнёс художнику две коробки масляных красок, чему тот был особенно рад.

Сидели, выпивали, закусывали. Василь Шумейко читал свои стихи, подарил художнику книжку. Говорили об искусстве, литературе, политике. В общем, провели время интересно и не без пользы. К девяти часам разошлись.

Убрав посуду, Никита Ефимович зашёл в ванную, и опять что-то похожее на крысу, промелькнув, юркнуло под ванну. «Уж не галлюцинация ли?» – подумал художник. Но на всякий случай закрыл дверь на шпингалет, чтобы, если там кто-то есть, не сбежал. Утром шваброй пытался выгнать крысу из-под ванны, но ничего не обнаружил. «Наверное, показалось», – решил он. Чтобы убедиться, что всё это ему померещилось, он оставил на резиновом коврике кусочек сыра и закрыл дверь.

Через несколько часов обнаружил, что сыр исчез. Значит, крыса всё же существует. Вот это сюрприз! Значит, Пётр Федосеевич принёс крысу в портфеле с набережной.

Никита Ефимович пошёл на базар и купил упаковку яда «Крысиная смерть», в которой двадцать пакетиков страшного, но привлекательного для крыс яда.

Пинцетом положив пакетик в баночку из-под шпрот, поставил в уголке ванной. Через некоторое время яд исчез. Ну. теперь только остаётся ждать, когда крыса сдохнет. Но она всю ночь шебуршала какими-то бумажками.

Утром Никита Ефимович добавил ещё два пакетика. Они моментально исчезли, но крыса продолжает буянить. Он подсунул ещё три. Крыса сожрала и их. За два дня она съела девять пакетиков яда, но умирать не собирается. И неизвестно где прячется.

Никита Ефимович изготовил из толстой проволоки что-то вроде клюки и пытался выгнать крысу. Казалось, доставал самые недоступные места, но зверя не обнаружил.

А сам думал, что крыса съела много яда и может сдохнуть в каком-нибудь недоступном месте. Что тогда делать? Поэтому яд ей больше давать не стал, а решил как-нибудь поймать.

Пробовал устраивать всевозможные ловушки, но крыса оказалась слишком умной и не поддавалась на хитрости. Тогда он решил добыть крысоловку. Обошёл все рынки города, но крысоловки не нашёл. Наконец ему попался капкан, который и купил за пятнадцать гривен.

Чтобы перехитрить крысу, Никита Ефимович решил сначала приучить её к новому предмету и, не настораживая капкан, просто цеплял к пятачку сыр или сало и оставлял под ванной. Крыса в течение дня спокойно съедала любую наживку, и Никита Ефимович решил, что пора зарядить капкан по-настоящему.

И вот двое суток он стоит в уголке, а крыса к нему не подходит, игнорирует.

«Сюрприз» Петра Федосеевича уже обошёлся в двадцать три гривны, а крыса так и не поймана.

Выходит, что фирма выпускающая «крысиную смерть», просто надувает покупателей. Сожрав девять пакетиков якобы смертельного яда, крыса чувствует себя превосходно, а Никита Ефимович не знает, что делать дальше.

Наконец, на двадцать первый день борьбы он обнаружил труп крысы. Это ж надо: предпочла умереть с голоду, но до капкана не дотронулась! Но потом решил, что наверное, всё же «Крысиная смерть» подействовала на восемнадцатые сутки. Так почти через месяц закончилась крысиная история.

 

 

 

Сын Венеры и Гамлета
1

Обветшавший купеческий особняк с полуподвальным помещением всё ещё внушал уважение. После революции здесь размещались всевозможные госучреждения от реввоенсовета до облвоенкомата. За два десятка лет бесхозной эксплуатации здание претерпело серьёзные изменения. Лепные украшения на фасаде замылились частыми косметическими покрасками и частично отвалились. Одни по ненадобности были заложены кирпичами, другие наоборот – расширены. Парадный подъезд с огромными вазонами у входа тоже как-то потускнел, утратив экзотические растения.

Когда в тридцатые годы в городе организовали драмтеатр, дом приспособили под жильё актёров. Полуподвальные помещения перегородили на множество отдельных комнатушек-келий, в которых жили неженатые актёры и актрисы, надо сказать, не по-монашески разнообразно и весело.

Верхние помещения тоже перестроили и вселили семейных актёров и руководство театра. Когда-то красивая гостиная с лепниной на потолках и хрустальными люстрами разделилась на две огромные комнаты, в которых по традиции стали жить часто меняющиеся режиссёры.

Сейчас в одной жил главреж Степакин Наум Вениаминович – внушительных габаритов шестидесяти трёхлетний мужчина, с очередной молоденькой женой – актрисой Фенечкой – мягко говоря, не наделённой актёрскими способностями. У них был ещё член семьи Гамлет – огромный дог за восемьдесят килограммов. Играть с ним было некому, поэтому он целыми днями валялся на старом диване, скрипящем пружинами на весь дом, когда Гамлет ворочался.

В другой такой же комнате жил режиссёр Казанский Алексей Иванович. Невысокий интеллигентный мужчина лет пятидесяти, с очень симпатичной женой, талантливой актрисой.

Алексей Иванович был страстным охотником-теоретиком, не имеющим возможности применять на практике охотничьи познания. У него тоже была собака Венерка – ирландский сеттер. Красивая, ласковая и очень умная. Как водится в актёрской среде, никто не замечал тайной связи Венерки и Гамлета, пока не родилось четверо замечательных щенят. Все похожие на мать – красно-коричневые и длинноухие. Комната была хоть и большая, но одна, и Венерку с потомством устроили тут же, на коврике.

Принадлежность хозяина к охотничьему племени выдавала не только Венерка. Интерьер квартиры тоже говорил, даже кричал об этом.

На центральной стене висел очень потёртый старинный персидский ковёр, похоже, представляющий музейную ценность. На нём на высоте трёх метров красовались огромные оленьи рога. По бокам два охотничьих ружья девятнадцатого века двенадцатого и двадцатого калибров. Ниже старинная пороховница из рога с медной оправой, набор всевозможных охотничьих ножей и рожков. Рядом несколько репродукций с акварелей П. Соколова на охотничьи темы и фотографии собак охотничьих пород.

Под рогами стоял массивный дубовый стол, за которым сейчас сидели сам Алексей Иванович и недавно приглашённый в театр на место главного художника тридцати шестилетний Никита Галкин. Алексей Иванович дарил художнику кобелька. Следуя охотничьей традиций, они исполняли особый ритуал – в стакан с водкой макали хвост щенка и пили за удачу на охоте.

Алексей Иванович делился с Никитой охотничьими премудростями, рассказывая о своих многочисленных приключениях на охоте. Никита внимательно слушал, не веря ни единому слову.

Когда бутылка была допита, Алексей Иванович настоятельно потребовал назвать кобелька именем, в котором обязательно должна быть буква «р».

Умница Венерка подошла, нежно облизала щенка и лизнула руку Никите, показывая, что доверяет ему сыночка.

Проводив Никиту в общий коридор, Алексей Иванович заговорщицки зашептал, что дарить щенят нельзя, надо продать хотя бы за рубль, иначе не будет удачи. Никита сунул ему десятку и вышел на вечернюю улицу.

 

2

Семья встретила Никиту восторженными эмоциями. Щенок всем очень понравился. Он забавно тыкался мордочкой в ладошки детей и, не переставая, вилял, хвостиком. Сразу же научился лакать молоко и есть размоченный хлеб, быстро запомнил своё место в уголке детской комнаты Через несколько дней дети приучили его ходить в туалет, там стоял ящик с песком для ёжика.

На семейном совете щенка нарекли Марсом. «Марсик!» – нежно окликали его дети. Он быстро привык к своему имени и радостно на него отзывался.

У детей в комнате за шкафом жил ёжик, над которым все потешались. В логово он умудрялся уносить не только фрукты про запас, но и совершенно ненужные вещи. Прятал под шкаф игрушки, платочки, шарфики, соломенную шляпу и прочую дребедень.

Когда появился Марсик, ёжик на два дня спрятался в гнезде и не подавал признаков жизни. Потом начал тайком кормиться, а однажды его застали за лаканием молока из Марсиковой мисочки. После этого он снова исчез.

Щенок чувствовал чьё-то присутствие в комнате; подолгу обнюхивал шкаф, но так ничего и не понял. Наконец ёжик решил познакомиться с Марсиком. Он вдруг появился во время шумной возни детей со щенком. Реакция собаки была мгновенной. Со звонким лаем, щенок накинулся на ежа, который вмиг ощетинился, превратившись в колючий клубок. Марсик, уколовшись, отпрянул, потом с яростью стал набрасываться со всех сторон.

Людочка взяла ёжика на руки, тот расслабился, убрал иголки и высунул мордочку. Дети стали успокаивать Марсика, и он удивительно быстро понял, что новый зверь – друг детей и опасности не представляет. Он виновато завилял хвостиком и тоже напросился на руки к Алёше. Так они познакомились и скоро подружились. Пока особых хлопот с ними не было.

У детей ещё стоял большой аквариум с рыбками и растениями. В углу под потолком на корявой ветке висела клетка с волнистыми попугайчиками, в которую питомцы залетали поесть и напиться, а в основном носились по комнате. В общем, в квартире скучно не было.
Щенок быстро подрастал и превращался в весёлого непоседу. Когда все уходили. из дому, ему становилось скучно, и он начинал хулиганить. Научился открывать дверки шифоньера и вытаскивать все вещи. Ему нравилось растаскивать их по комнатам и прятать в недоступных другим уголках квартиры. Когда ему внушили, что этого делать нельзя, он начал грызть ножки мебели. Никита принёс ему толстую сухую ветку карагача и Марсик с удовольствием оттачивал на ней зубы.

К осени Марс стал похож на мать: крупный, красивый. На прогулках за городом, которые часто устраивала семья, Марс уже вёл себя как настоящая охотничья собака. Но природный ум был ещё детским. Как-то спугнул лисицу и, погнавшись за ней, исчез в предгорьях на полтора часа, заставив всех переволноваться. А когда вернулся, виновато прятал глаза, извиняясь, что не принёс добычу. В общем, пёс становился настоящим охотником, и его пора было брать на охоту.

 

3

 В ноябре директор областного дома народного творчества, где Никита вёл художественную студию, предложил интересную командировку в горы. Сеит Амертаевич должен был ехать на рудник «Байжансай» для знакомства с коллективом художественной самодеятельности и пригласил Никиту, соблазнив интересной охотой на кекликов. Обещал с делами управиться в один день, а другой посвятить охоте. Это как раз случай потренировать Марсика.

Рано утром «кукурузник» АН-2 доставил их на рудник, посёлок которого располагался в ущелье с отвесными свинцовыми скалами.

Их радушно встретили, поселили в номере для гостей, накормили в столовой и они приступили к делам. Особых дел-то и не было, просто надо было определить, стоит ли посылать их коллектив на областной смотр, да отобрать работы изостудии на областную выставку самодеятельного искусства. Сеит Амертаевич остался с коллективом артистов, а руководитель изостудии повёл Никиту к художникам. Их оказалось двенадцать человек, серьёзно увлекающихся изобразительным искусством. Никита был приятно удивлён разнообразием тематики и техники исполнения. Здесь и акварель, гуашь, и масло. Картины индивидуальны по колориту и композиции.

Список рекомендованных работ вскоре был составлен. Побеседовали со студийцами, проанализировали некоторые произведения. Никита искренне выразил удовлетворение работой студии и успехами студийцев. Договорились, что отобранные картины оформят должным образом и к сроку доставят в областной дом творчества.

Никита удивлялся выдержке Марейка, который всё время просидел на задних лапах у двери, стараясь не привлекать внимания.

 

4

Сеит Амертаевич был занят основательно.

До вечера ещё было далеко, и Никита решил прогуляться по ущелью. Ему рассказывали, где примерно можно встретить кекликов, и он, прихватив ружье, отправился в указанном на-правлении.

Марс, инстинктивно чувствуя настоящую охоту, вздрагивал от нетерпения. За посёлком он, принюхиваясь, зигзагами заспешил впереди Никиты.

Ущелье становилось всё уже и мрачнее. Отвесные скалы двадцатиметровой высоты закрывали всё пространство. Слева на глубине рокотала по камням речка. Справа от неё расчищена неширокая полоса дороги, местами суживающаяся до двух-трёх метров. Слева обрыв в реку, справа отвесная стена. В самом узком месте мост на другую сторону ущелья. Видно, не зря он называется «Чёртов».

Здесь скалы подступают друг к другу на расстояние полутора десятка метров, и шум реки, усиленный узостью  русла, еще и отражается от скал. Кругом стоит такой грохот, что закладывает уши. Здесь всегда полумрак и прохлада, потому, что сюда не проникают лучи солнца. И только высоко над головой виднеется клочок ярко-синего неба.

Говорили, что неподалёку за Чёртовым мостом, по левую сторону начинается ущелье с небольшим ручьём, которое, всё расширяясь, переходит в долину с невысокими холмами, где и обитают кеклики. Говорили, что неподалёку за Чёртовым мостом, по левую сторону начинается ущелье с небольшим ручьём, которое, всё расширяясь, переходит в долину с невысокими холмами, где и обитают кеклики.

Перейдя мост, охотники отправились искать это ущелье. Здесь дорога была ещё хуже. Всюду разбросаны валуны – от небольших до огромных.

На очередном повороте Марс сделал стойку и нерешительно оглянулся на хозяина. Никита увидел метрах в четырёх перед собакой раскачивающуюся кобру. Даже не успев осмыслить ситуацию, он машинально выстрелил.

Марс кинулся к добыче, но брать не стал, вопросительно глядя на Никиту. Заряд мелкой дроби размозжил голову змеи, и только хвост ещё подёргивая. Никита брезгливо столкнул её в реку.

Охотники с опаской пошли дальше. Ущелье становилось всё уже, шум всё сильнее, а сумерки всё темнее. Небо стало таким же свинцовым, как скалы, и начал накрапывать дождик.

В самом узком месте на скалистом обрыве удивительным образом прилепился полузасохший карагач. Корни его уходили в трещины скалы и, наверное, из глубины доставали какую-то влагу. Все ветки были обвязаны разноцветными ленточками. Никита знал, что казахи в святых местах так просят Аллаха о помощи. Значит здесь где-то должно быть и какое-нибудь ритуальное сооружение.

Они прошли ещё несколько метров. Дождь усиливался. Вдруг мгновенно почерневшее небо раскололось над головой, и ураганный порыв ветра свалил Никиту, чуть не сбросив в реку. Выпустив ружьё и услышав еле различимый визг собаки, он со страхом понял, что и ружьё и Марсик в пропасти.

Огромным усилием воли Никита отполз к скальной стене и распластался на скользкой площадке. Он понимал, что новый порыв ветра сбросит и его с обрыва. Превозмогая боль в колене, он отполз метра на четыре назад, и при вспышке молнии увидел напротив карагача не замеченный ранее вход в пещеру. Значит, пещера и есть священное место. Никита протиснулся внутрь и прижался к стене.

Голоса реки, дождя и ветра сливались в один непонятный внушающий страх шум. Ветер всё чаще задувал воду в пещеру. Где-то далеко рокотал гром, и вспыхивали молнии.

Вспышки приближались. Ливень уже водопадом сбрасывал с неба воду. Вдруг карагач, стоящий на краю обрыва вспыхнул вольтовой дугой, на секунду осветив ущелье, и тут же погас. Стало ещё темнее. Ливень не успевал стекать с каменного карниза, и вода всё сильнее заливала пещеру. Под потолком с писком завозились летучие мыши, где-то в глубине ухнул филин. Никита понял, что пещера огромна, это только вход узкий.

Тревога окутывала пространство и ощутимо давила человека. Он всё глубже вжимался в стену, готовый впрессовать себя в горную породу. А вокруг только шум, темнота и нарас-тающий непреодолимый страх. Беззащитный одинокий человек среди взбесившихся стихий.

Кто-то ткнулся в колени. Никита замер. Этот кто-то, радостно взвизгнув, упёрся лапами в грудь.

– Марсик, – почти беззвучно прошептал Никита, прижимая и целуя собаку. – Не погиб, выбрался, умница.

Животный страх куда-то улетучился. Сердце учащённо колотилось – уже от радости.

Прижимаясь друг к другу, они начали согреваться. Гроза продолжала свирепствовать, но их уже не страшила. Успокоившись и согревшись, они забылись беспокойным сном.

 

5

К рассвету стихия успокоилась. Человек и собака вылезли из пещеры. Стояла такая тишина, что молчала даже река. С неба торжественно, как в театре, медленно падали огромные хлопья первого снега. Они очень красиво смотрелись на фоне чёрных скал. Карагач чуть шевелил разноцветные ленточки. Молния, ударившая в него, не успела обуглить ни ленты, ни листья. На миг вспыхнувшее пламя было тут же залито небесным водопадом.

Марс, гавкнув, побежал по карнизу, явно приглашая следовать за собой.

– Нет, дружок, нам надо в другую сторону, – нежно промолвил Никита. Но собака звала, не двигаясь с места.

– Пойдём, Марсик, нас, наверное, уже ищут.

Пес подбежал и, ухватив за штанину, потащил за собой.

«Наверное, что-то серьёзное», – подумал Никита и заковылял за собакой. Колено болело, но серьёзных травм не замечалось.

Пес привёл Никиту к ступеням, вырубленным в скале. За многие годы они потеряли форму и еле угадывались, но спуститься по ним всё же было можно.

Впереди, постоянно оглядываясь, бежал Марсик. Лестница наискосок не круто вела в сторону карагача. Опираясь на каменную стену, Никита осторожно спускался к реке. У самой воды пёс остановился, поджидая хозяина. Он негромко гавкнул и прыгнул на камень, выступающий из воды. Подойдя ближе, Никита увидел своё ружье, торчащее из пенящейся речки, и осторожно достал его. К удивлению Никиты оружие было в порядке, только на ложе откололся кусок дерева.

– Какой же ты умница, Марсик! – пробормотал Никита, ласково прижимая голову собаки. А Марсс, радостный и довольный, старался лизнуть хозяина в лицо.

Снежные хлопья падали всё реже, и вскоре прозрачный осенний воздух Проявил далёкую скалу, освещенную первым лучом утреннего солнца.

 

 

Юлькино счастье

Стальные молоточки звонко стучали по мозгам. Вялые мысли путались в сонной голове, не давая проснуться сознанию. Наконец Юлька поняла, что громко капает вода из неплотно закрытого крана. Нестерпимо хотелось пить. Обведя комнату взглядом, поняла, что продавать больше нечего и опохмелиться не на что.

С трудом поднялась, пошла на кухню и жадно напилась прямо из крана. В глаза бросилась сковорода, одиноко примостившаяся на подоконнике.

Юлька повертела её в руках, что-то соображая, затем принялась отмывать под краном. Кое-как отскоблила нагар и, вытерев насухо старыми газетами, вышла с ней из дома.

Яркое солнце щедро поливало горячими лучами майскую зелень, пышно распустившуюся вокруг. День был светлым и радостным, а на душе у Юльки – грустно и пасмурно. Тяжёлую голову назойливо сверлила мысль: «Кому продать сковородку?» Юлька мечтала выручить за неё пятёрку и хорошо похмелиться.

На автобусной остановке она назойливо предлагала её пассажирам, но желающих купить не было.

Наконец, часам к одиннадцати, какая-то древняя старушка предложила ей одну гривну. Юлька долго уговаривала, чтобы та добавила хоть полтинник, но бабка была непреклонна. С горечью пришлось отдать за гривну.

Юлька хорошо знала, где можно опохмелиться на такие деньги, и торопливо направилась к рыночку на конечной остановке.

Здесь Никитишна – полная пожилая женщина – по дешёвке торговала самогоном. Варила она его из кормового буряка и, говорят, добавляла табачной пыли. Зелье мерзопакостное, но у алкашей пользуется спросом.

Если в городе сто граммов «паленки» стоят гривну двадцать, то у Никитишны всего восемьдесят копеек, да ещё на закуску карамелька.

Юлька издали увидела Гошку – бывшего собутыльника мужа, который капитально отоварился у Никитичны, и ловко упрятывал в сумку трёхлитровую бутыль мутной жидкости. Он промышлял металлоломом и, как видно, небезуспешно.

Юлька подождала, пока Гошка не отошёл к собутыльникам и, подскочив к Никитишне, быстро опрокинула в рот на всю гривну чудо-пойло.

Перекатывая леденец из одной щеки в другую, направилась к мужикам.

Поздоровавшись, весело поинтересовалась:

– По какому случаю банкет?

– Да есть причина, – ответил Гошка.

Возьмёте в компанию? – не унималась Юлька.

– Пристраивайся, разрешил Гошка, и, взглянув на собутыльников, виновато пояснил: – Костина жёнка.

Мужики закивали; видно, они хорошо знали Костю.

А Костя уже полгода сидел в тюрьме, и мужики сочувственно разглядывали Юльку. Потом, болтая ни о чём, отправились на природу.

Когда проходили мимо магазина, Юлька машинально вгляделась в отражение в витринном стекле. На неё смотрела неухоженная женщина старше своих лет, с помятым лицом и свалявшейся причёской.

Она невольно вспомнила себя на выпускном вечере – тогда все девчонки завидовали её ладной фигуре и красивой мордашке. Вспомнился подслушанный разговор пожилого соседа с Юлькиным отцом.

«Ну, Кузьмич, – говорил он, – и красавицу же ты вырастил! Можешь гордиться. Без матери, а такую девку воспитал. Красивая, приветливая, работящая».

Юлька тогда действительно была хороша; даже бабки у подъезда провожали её восхищёнными взглядами, не говоря уже о мальчишках. Тогда она была счастлива: школу заканчивала успешно, дружила с хорошим парнем, впереди вся жизнь.

С десятого класса Юлька дружила с Костей, серьёзным красивым мальчиком. Все девчонки были влюблены в него, но он любил Юльку, и оба были счастливы.

Они были чем-то похожи. У Юльки не было матери, а Костю воспитывала тётка. Поэтому ребята выросли серьёзными и самостоятельными. Они не скрывали своей дружбы, и даже учителя приветствовали их отношения.

Наконец отзвенели школьные деньки, отпереживались экзамены, подоспел выпускной вечер. Им организовали сладкий стол и прощальную дискотеку. Ребята прощались с детством. Веселились, грустили, фотографировались на память, много танцевали.

После полуночи пошли на набережную встречать рассвет. Все были раскованы, некоторые «навеселе».

Костя не отходил от Юльки и без конца лез целоватьне обращая внимания на окружающих.

Юлька решительно схватила его за руку и потащила вниз, в парк Пушкина. Когда уединились, она со смехом заявила: «Целуй здесь, сколько хочешь, но при всех не смей».

Луна пряталась в облаках, а густые тени деревьев прятали влюблённых. Костя вёл себя скромно, нежно и ласково, и Юлька впервые ему уступила. Они были переполнены счастьем, и оно обещало сопровождать их всю жизнь.

Скоро сыграли скромную свадьбу. Юлькин отец – диспетчер железнодорожной станции – старался работать в ночные дежурства, создавая молодожёнам комфортные условия.

Костя ему нравился, и Кузьмич устроил его проводником на поезд «Киев-Симферополь». А Юлька пошла на курсы парикмахеров, и оказалось, что у неё к этому призвание. Оба были счастливы.

Костя был нежным и заботливым. После каждого рейса дарил жене подарки, привозил всевозможные гостинцы. С радостью они обустраивали своё гнёздышко. В общем, жизнь складывалась замечательно, впереди было светло и безоблачно. Но, видно, в жизни так не бывает.

Костю научили возить левый груз и левых пассажиров. Теневой заработок оказался намного больше официальной зарплаты. Появились лишние деньги, новые друзья, которые не очень нравились Юльке. Они бесцеремонно наведывались к ним в гости, выпивали, о чём-то сплетничали.

Костя пристрастился к спиртному, стал развязным, самоуверенным. Часто выпивал один. А после рейсов напивался до чёртиков, оправдываясь тем, что у него нервная работа и необходимо расслабиться. Упрашивал Юльку выпить с ним за компанию. Она выпивала, чтоб ему меньше доставалось, но потом тоже втянулась. И уже с удовольствием готовила выпивку и закуску к возвращению Кости.

Так они стали пить постоянно. За частыми пьяными трапезами возникали ссоры по пустякам. Дело доходило до драк. Костя просил прощения, они мирились, любились до следующей пьянки. Кузьмич очень любил Юльку и мучительно переживал размолвки детей. У него стало пошаливать сердце, беспокоили старые раны. И после очередного скандала с ним случился инфаркт. Спасти не удалось.

Стало совсем неуютно и одиноко. Юлька замкнулась в себе и всё чаще стала заливать горе вином. А Костя не ночевал дома, стал пропадать надолго.

Юлька совсем упала духом. По вечерам одна опорожняла бутылку вина и забывалась беспокойным сном. Утром с чугунной головой и гнетущим настроением шла на работу, которая уже не радовала. Творчески подходить к причёскам клиентов больше не хотелось, да и руки не слушались. Часто опаздывала на работу, получала выговоры, халтурила. В конце концов, Юльку уволили за испорченную причёску важной клиентки.

Муж вообще перестал появляться  дома. А потом выяснилось, что он арестован за контрабанду наркотиков. Скоро состоялся суд, и Костю, её любимого Костю упрятали в тюрьму аж на восемь лет.

Юлька совсем опустилась. Появились какие-то непонятные подружки с криминальными наклонностями. Пропили телевизор и холодильник, потом стиральную машину. Появились какие-то мужики-собутыльники. После каждой попойки исчезали вещи из шкафов, а потом и сами шкафы. Юльке всё было безразлично, она жила как во сне.

Вскоре из квартиры исчезли все вещи, а с ними – и новые знакомые.

И вот сегодня Юлька вынесла последнюю вещь – сковородку... Всё это промелькнуло перед её сознанием, пока шли через гаражи в сторону дачных участков.

За свалкой свернули к водохранилищу и расположились в тени деревьев почти у самой воды.

Гоша поставил под куст бутыль с самогоном, достал хлеб, два пучка редиски и пучок зелёного лука. Юлька спустилась к воде и ополоснула овощи.

На расстеленной газете уже была нарезана буханка хлеба и стояли три пластиковых стаканчика ярко-красного цвета.

В компании было четверо мужиков и пятая Юлька, а стаканов только три . Поэтому выпивали по очереди: два мужика и Юлька, снова два мужика и Юлька.

Скоро компания вела себя шумно и раскованно, много смеялись, рассказывали анекдоты. Юлька тоже смеялась, острила.

Но поскольку ей приходилось выпивать без передышки, стали путаться мысли, затуманиваться сознание. Сквозь дремотное состояние поняла, что её раздевают, но не было ни сил, ни желания сопротивляться. Ей стало всё безразлично, и она отключилась...

Очнулась от утренней сырости.

Она лежала обнажённая на мокрой траве, жалкая и беспомощная. Истерзанное тело ныло и вздрагивало. Замутнённое сознание медленно возвращало её к действительности.

Юлька вспомнила всё. Стало так противно, что она брезгливо сдернула руку со своей груди.

С трудом передвигая ставшее чужим тело, стала спускаться к воде, цепляясь за камни.

Над водой клубился сырой туман, мягко окутывающий её фигуру. Медленно погружая измученное тело в тёплую воду, Юлька ощутила обволакивающую нежность Костиных рук, как тогда в парке Пушкина. На душе стало спокойно и торжественно, и Юлька уверенно пошла в глубину.

Светало. Солнце ешё не показалось, но его лучи уже высветили белое облако, поднимавшееся над рекой. У берега прозрачным фейерверком взметнулись стрекозы. В кустах затренькала синичка. Начался новый день.

9 мая 2005

 

 

Один день из жизни ветерана

«Июнь 1945 года. Разбитая просёлочная дорога. В кузове попутного студебеккера у кабины, широко расставив ноги, стоит Лёшка Корень. Молодой, жизнерадостный, здоровый. Раненая нога уже почти не беспокоит. Ранение он получил в последние дни войны под Кенигсбергом. Провалявшись больше двух месяцев в госпитале, теперь он торопится домой. 

Мимо проскакивают разрушенные войной деревушки. В одной из них бросились в глаза два новеньких сруба, ещё без стропил. А вдали неровно тарахтит чудом уцелевший трактор.

«Возрождаемся! – весело подумал Лёшка. – Эх, и житуха будет!» – почти вслух пообещал кому-то.

Радость переполняла душу. Синее небо с белыми облаками над головой поднимали настроение. Машина летит  по неровной дороге, и медали на Лёшкиной гимнастёрке весело позванивают. Хорошо!

Студебеккер выскочил на шоссейную дорогу и помчал ещё быстрее.

Прохладный ветер радостно треплет Лёшкины волосы, обволакивает лицо, врывается в распахнутую гимнастёрку. От холода Лёшка поёжился и проснулся».

Холодно. Осенний порывистый ветер изредка бросает в оконное стекло редкие капли дождя.

На часах, подаренных Алексею Ивановичу при уходе на пенсию, без четверти пять. На термометре, висящем рядом, плюс восемь.

Чем беспросветнее жизнь, тем чаще ему снятся светлые ушедшие годы. Он понимает, что это подсознание не позволяет зацикливаться на отрицательных эмоциях и разбавляет их светлыми воспоминаниями.

Из тёплой постели выбираться не хочется, но на сегодня намечено много неотложных дел, нудных и бестолковых.

Украина переживает разруху, как в послевоенные годы. Оранжевая власть управлять страной не способна. Чиновники всех уровней бессовестно врут и бездействуют. Уже середина ноября, а половина города не отапливается. Хотя руководство теплосети отрапортовало в область, что отопительный сезон в этом году начался более организованно.

Алексей Иванович с трудом выбрался из постели. Нога болела. Каждую осень рана начинает ныть. Ей нельзя переохлаждаться. Поэтому и спит Алексей Иванович в спортивных брюках и тёплом свитере. Одевшись потеплее, поковылял на кухню. Подхватив чайник, пошёл в ванную набрать воды, которой на кухне давно уже нет. За тридцать лет эксплуатации дома труба сгнила, а ЖЭК заменить её всё не соберётся. Ходить ругаться с чиновниками он не может из-за стенокардии. Так и живёт без воды на кухне. Уже привык.

Поставив чайник кипятиться, пошёл умываться. Хорошо, хоть сегодня напор в системе приличный – умылся без проблем. Но зацепил больной ногой тазик, в который с потолка капает вода, хотя дождь кончился ещё вечером. Кровля так напиталась влагой, что капает по всей квартире. Поэтому всюду расставлены тазики, кастрюли, сковородки. 

За три года, пока Алексей Иванович добивается ремонта, квартира основательно рушится. Часто замыкает электропроводка, всюду сырость, плесень. Чиновники на заявления ветерана совершенно не реагируют. Все эти неурядицы расстраивают Алексея Ивановича, всё чаще прихватывает сердце. Артериальное давление ниже 220/110 не опускается. Поэтому он почти не выходит из дому. Два раза в неделю заставляет себя сходить за продуктами и купить газеты.

Засобирался за хлебом, да вспомнил, что сегодня должны принести пенсию. Но в последние месяцы её выплачивают нерегулярно. Передвинули сроки доставки, но и в новые сроки не приносят.

Но всё же надо ждать, из дому уходить нельзя. И, чтобы попусту не тратить время, решил утеплить больную ногу.

Он снял тёплый мохеровый свитер, аккуратно отпорол рукава и надел оба на больную ногу. А свитер без рукавов выглядел тоже неплохо. Сверху Алексей Иванович натянул ещё спортивный костюм. На ногах толстые шерстяные носки и тёплые меховые тапочки, которыми обзавёлся ещё летом. Стало тепло, жить можно.

За хлопотами прошёл день, по углам уже прячутся сумерки. Значит, пенсию сегодня не принесут.

После нехитрого ужина стал крутить старенький ВЭФ-202, вылавливая зарубежные радиостанции. Они более полно и объективно освещают события в мире. А телевизор уже давно не работает.  Би-би-си с издёвкой передаёт о кризисе власти и коррупции в Украине. Это настроения не прибавило.

Надев шапку и зимнюю куртку, похромал на балкон подышать свежим воздухом. В вечерних сумерках с пятого этажа чётко просматривались огни Энергодара и Запорожской атомной.

Вспомнилось, как больше двадцати лет назад с друзьями, семьями отдыхали на острове под Энергодаром. Тогда атомная только строилась.
От воспоминаний потеплело на душе. Счастливое было время! С удовлетворением подумал, что прожил хорошую жизнь. С любимой и верной женой вырастили двоих детей, из которых вышли честные, порядочные люди. Теперь  у них свои взрослые дети, его внуки. Их уже пятеро, и одна правнучка. Так что род Корнев продолжается. И хоть живут они в разных городах, Алексея Ивановича не забывают. Регулярно присылают деньги, и при любой возможности навещают отца и деда.

Воспоминания успокоили Алексея Ивановича. Вот и ещё один день прошёл удачно. Не очень сильно болела нога, не было приступов стенокардии.  Хорошо, что не шёл дождь – в тазики уже не капает. А что не принесли пенсию, так не беда – принесут в другой раз.

С хорошим настроением Алексей Иванович разделся и, не снимая спортивного костюма и шерстяных носков, накрылся двумя тёплыми одеялами. Покойной ночи тебе, ветеран, и светлых сновидений!

9 ноября 2005

 

 

Случайная встреча

В средине декабря, быстро оформив проездные документы, я чуть ли не на крыльях выпорхнул в отпуск из бригады торпедных катеров Тихоокеанского флота. На попутных поездах со многими пересадками я за двое суток добрался до Хабаровска.

Билетные кассы осаждали толпы пассажиров: все хотели попасть домой к новому году. Я без особых хлопот закомпостировал в воинской кассе билет до Новосибирска и расслабился.

Поезд в 15.45 следующего дня, мне предстоит болтаться почти сутки. Сдав чемодан в камеру хранения, отправляюсь в буфет.

В накуренном полутёмном зале полно народу, много военных. Мужеподобная буфетчица грубо, но не зло покрикивает на очередь, гремя посудой.

Я чертыхнулся и встал в длиннющую очередь, медленно движущуюся к буфетной стойке. Мысли мои давно уже были дома. В дверях появилась девчонка с огромным чемоданом, растерянно оглядывая переполненный зал. Она показалась мне такой милой, что я не мог оторвать от неё глаз. Взгляды наши встретились, и мы невольно улыбнулись друг другу. Я неожиданно кивнул ей, как бы утверждая, что беру на нее еду. Она неуверенно улыбнулась и склонила голову. Я, чуточку нервничая, стал выбирать блюда. Но поскольку кроме копченого омуля и пирожков с ливером ничего не было, я и набрал все это с двумя бутылками лимонада.

Пока пробирался со свертками, она поставила на подоконник чемодан и застелила его газетой. Виновато улыбаясь, стала помогать мне раскладывать еду. В руке она зажимала мятую десятку, не решаясь расплатиться со мной за ужин.

Я пошутил:
– Сегодня денег не берём-с! Я ведь ещё только еду в отпуск, а не возвращаюсь!

Мы посмеялись, назвали свои имена и приступили к еде. Всё выглядело так естественно и непринуждённо, будто мы вечность знаем друг друга. Ели пересоленного омуля, запивая сладким лимонадом из горлышка, и весело шутили над этим.

Иринка рассказывала, что учится на первом курсе пединститута, что едет на каникулы на какой-то алмазный рудник, то ли «Гусиный», то ли «Лебединый».

Я рассеяно записал её адрес на газете с пирожками, не сводя с неё восторженного взгляда. Она была так мила и непосредственна, что мне с трудом удавалось удерживаться от поцелуя. С ней было так хорошо, что я забыл обо всём на свете.

Интуитивно я понимал, что и она испытывает ко мне те же чувства. Нас пронизывали какие-то токи.

Сунув свёрток с пирожками в чемодан, мы вышли на перрон. Там свирепствовал ветер с мелким колючим снегом. Мы спрятались за какой-то ларёк, но и там ветер пронизывал насквозь. Через площадь побежали к магазину, но он уже закрывался.

Почему-то постеснялись зайти в «Фотографию», где ещё горел свет. Деваться было некуда. Сумерки становились всё гуще, а обувь всё теснее, ноги коченели. Полупустой чемодан путался между нами. Иринка потянула к вокзалу.

В зале ожидания клубился полумрак. Засиженные мухами плафоны едва пропускали свет. Огромные деревянные скамьи завалены дремлющими пассажирами. Мы кое-как примостились вдвоём на чемодане, но было очень неудобно и холодно.

За окном сухим снегом шуршала ночь, ветер тихонько дребезжал оконным стеклом, становилось всё холоднее.

Я поудобнее уселся на чемодан, распахнул полы шинели и, решительно усадив Иринку на колени, укутал ей ноги. Она доверчиво прижалась ко мне. Стало уютней и теплей.

Я очень осторожно и очень нежно поцеловал её в шею, нашёл губы. Она трепетала в моих объятиях, все плотнее прижимаясь к груди.

Мы молчали, но души наши разговаривали сами. Не успеет один что-нибудь подумать – другой туг же откликается. Я никогда больше не испытывал такого единения души и тела, такого неземного блаженства, как в ту холодную ночь, растворившуюся в одном нескончаемом поцелуе… Когда забрезжил рассвет, мы поднялись с чемодана полусонные, с распухшими губами и безумно счастливые.

Её поезд уже стоял на путях, до отправления оставалось восемь минут. Добежав до вагона, мы стали неловко и суетливо прощаться. Она тыкалась влажными губами в моё лицо, и что-то пыталась сказать. В глазах блестели слёзы.

Проводница торопила. Я подсадил Иринку на площадку вагона и уже на ходу передал ей чемодан. Поезд набирал скорость.

Я стоял на ветру,, вглядываясь в удаляющийся огонёк, который навсегда увозил мою девочку, мою судьбу... потому что адрес ее остался в чемодане.

Всю жизнь моя память хранит милое Иринкино лицо с припухшими губами и удивленными влажными глазами, в которых застыл немой вопрос: «Встретимся ли?»

 

 


О друзьях-товарищах

В Чимкент Никита Личин переехал по приглашению властей на должность главного художника областного драматического театра. Уезжали из Целинограда морозным ноябрем, в снег и пургу, а здесь в разгаре лето – тепло, даже жарко. На каждом углу узбеки готовят плов, шашлык, манты, самсу. Все дешево и всего много.

Руководители театра встретили семью Личина хорошо: поселили в новую двухкомнатную квартиру, загрузили интересной работой.

Первый спектакль – «Грушеньку» по Лескову делали с известным московским режиссером Н.Д. Медведевым интересно и слаженно. За зиму осуществил сценографии к трем спектаклям и выдохся. Зарплаты не хватало. Пытался получить работу в мастерских худфонда, но неудачно. Халтурой заниматься не хотелось, а творческой работы не давали.

Но как-то к нему в театр пришел сам директор мастерских и поинтересовался, не занимался ли Личин монументальными росписями. Никита сразу сообразил, что в мастерских не хватает специалистов для какой-то серьезной работы. И хотя был полный профан в этой области, ответил утвердительно, надеясь получить стоящую работу.

Оказалось, надо расписывать интерьеры сельского клуба в горах. Договорились, что Никита подойдет утром в мастерские для встречи с автором проекта. И если Личин ему понравится, тот включит его в бригаду исполнителей. Никита срочно разыскал кое-какие материалы по монументальным работам и к встрече подготовился. Проектант – алма-атинец Нурахмет Ходжиков – познакомил Никиту с эскизами росписей, задавал множество вопросов. Никита отвечал уверенно.

Все получилось неожиданно удачно. Ходжиков пригласил Личина бригадиром в коллектив исполнителей, уже набранных из альфрейщиков, маляров, лепщиков.

Никита торжествовал. Он знал, что на таком объекте можно хорошо заработать. А ему поручалась, кроме общего руководства, разработка всех картонов, написание двух задников для сцены и творческая картина «На току».

Теперь надо уговорить дирекцию театра отпустить его на лето в горы. Директриса – Валентина Михайловна Фролова, бывший работник облисполкома, Очень порядочный человек – понимала положение Личина. Договорились, при условии, что цеха летом будут загружены и к осени подготовят все декорации, костюмы и бутафорию. Оставив все эскизы и чертежи заведующей постановочной частью Тамаре Понизовкиной, Личин уехал на заработки.

 ... Село утопало в вишневых садах. Здесь в тридцатые годы селились украинцы и колхоз славился богатыми урожаями и свиноводством. Но к сегодняшним временам почти все старожилы вернулись на родину и производство перепрофилировали. Главным стало овцеводство, тоже успешное.

Здание клуба запущено, но добротной постройки и после реставрации и оформления должно приобрести приличный вид. Бригада состояла из шести человек. Все привычно исполняли свою работу, поэтому особого руководства и не требовалось.

Никита разрабатывал картоны в натуральную величину на оберточной бумаге, ребята умело переводили их на стену и расписывали темперой.

Автор приезжал дня на три-четыре контролировать работу, всегда оставался доволен и все время проводил с руководством колхоза, организовывая своевременное перечисление денег. В июле большая часть работ уже была выполнена. Председатель худсовета Григорий Пономарь часто наезжал на своем «москвиче» писать этюды к творческой картине «Отара в горах». Много раз писали этюды вместе с Личиным и подружились.

Григорий жил здесь с самой демобилизации. Воевал он в партизанском отряде Медведева. Общался с разведчиком Николаем Кузнецовым, принимал участие в известных партизанских операциях.

В художественных мастерских его звали Партизаном еще и за непредсказуемый, авантюрный характер.

Еще у него была замедленная реакция.

Ездил он на своем «москвиче» быстро, а тормозил уже после того, как проскочит препятствие. Поэтому неоднократно попадал в серьезные аварии. Но даже когда машина не подлежала восстановлению, Григорий оставался жив и здоров, часто без единой царапины. Погрустит, попереживает и начинает восстанавливать автомобиль.

Судьба распорядилась так, что Личин сменил Пономаря на посту председателя худсовета мастерских, но это не помешало им дружить долгие годы. 

У Гриши – добрая жена Вера, с которой сдружилась и жена Никиты Галина. Все часто ездили на этюды, на рыбалку, за грибами, просто на отдых.

У Никиты с Григорием было много приключенческих случаев. Вот некоторые из них.

 

1

Художественное оформление сельского клуба закончено. Все с волнением ждут республиканский художественный совет. Ребята хорошо поработали и должны хорошо заработать. Пока получали только авансы. Надеются, что членам совета понравятся росписи и они хорошо оценят работу.

Алма-атинцев встретили в аэропорту и на такси отправили на объект. Поехали трое членов совета и Ходжиков. А Пономарь и Личин отправились следом на Гришином «москвиче». Но сегодня у Григория ничего не клеится, наверное, нервничает по поводу сдачи работ.

Раза два останавливались из-за масляного насоса: перегревается и перестает работать. Приходится остужать, накладывая мокрую тряпку. Потом закипел радиатор, меняли воду. И наконец, сломались посредине реки.

У Григория свой метод переезжать горные реки. Он разгоняет машину и врезается в воду. Из-под колес с шумом-грохотом вместе с водой разлетаются камни. Гриша объясняет, что так он чистит днище кузова.

Вот и сейчас на скорости пересекает реку. На быстром течении замечают плывущее автомобильное колесо, целое и накачанное.

– Давай возьмем! Хорошее, – говорит Григорий и резко тормозит.

Передок проваливается в яму, двигатель глохнет. Это их колесо уносит потоком. Смешно, но не до смеха: отвалилась цапфа правого переднего колеса. Что делать? На объекте надо быть. Решили: Никита попытается добраться до села, позвонит Гришиной жене, объяснив ситуацию – она знает, что делать, а Гриша останется с машиной.

Как Никита не спешил на попутках, в клуб все же опоздал. Совет уже уехал.

Дозвонился до Веры. объяснил что к чему и на грузовике поехал в город.

Хотя объект был принят с хорошей оценкой, настроение было испорчено. Даже не пошел в ресторан обмывать успешное завершение работ – переживал за Григория.

А Вера привезла ему новую цапфу на такси. Гриша той же машиной отправил жену домой, а сам занялся ремонтом. Поскольку он досконально знал своего «москвича», умудрился к вечеру поставить его на колеса и ночью вернулся в город.

 

2

Как-то после очередной аварии машина Пономаря была так изуродована, что все советовали сдать ее в металлолом. Григорий долго раздумывал, что-то считал, прикидывал, потом решительна взялся восстанавливать отживающую век свою старушку. Всю осень и зиму что-то варил-наваривал, крепил-отпиливал и к весне готов кузов, не хватало только левой стойки (старую восстановить было невозможно). В пригороде, в частном секторе на пустыре много лет ржавел кузов 401-го «москвича». Гриша решил купить его левую стойку, но никак не мог застать дома хозяина. Тогда пришел с ножовкой по металлу, выпилил ее и удалился. Удачно приварил к своему кузову и стал собирать новый транспорт. Он почти полностью заменил все агрегаты, все оборудование, все детали, а главное – поставил новенький двигатель от 412 «москвича». Хорошо обкатав машину, хулиганил на дорогах, особенно на горных перевалах. Там транспорт тяжело поднимается на второй-первой скорости, а Пономарь легко обгоняет все автомобили. Все восхищенно удивляются, что допотопный «москвиченок» так шутя их обходит. Как-то в воскресный день Гриша решил все же заплатить за срезанную стойку. Разыскал хозяина и просит продать деталь кузова.

– Купи, – соглашается хозяин. – Сто рублей.
– НЕТ – говорит Понамарь, – слишком дорого.

Садится в машину и уезжает.

Долго живя в Южном Казахстане и имея транспорт, Григорий исколесил всю область вдоль и поперек.

Знал все достопримечательности, уголки для отдыха в горах и долинах, грибные поляны и рыбные водоемы.

Самое чудесное время года здесь – апрель-май. Все цветет и благоухает. Холмы за городом покрыты маками, степь до горизонта красна от тюльпанов.

В это же время появляется и знаменитый степной белый гриб, он даже вкуснее белого борового. Лучшая баранина там стоила один рубль восемьдесят копеек, а эти грибы – три рубля!

В конце апреля Гриша пригласил Никиту за грибами и без тени иронии посоветовал приготовить мешок побольше и покрепче. Дело в том, что пока не переспели, грибы не мнутся. Они тверды и упруги как резиновые.

Выехали ранним ненастным утром – всю ночь моросил мелкий дождичек. Гриша заверил, что это самая грибная погода. Часа два ехали по трассе и столько же колесили по холмам. Грибов не было. Часам к десяти дождь прекратился, засияло яркое солнце, от земли заструился густой пар.

– Поехали на мой огород, – говорит Григорий. – Там обязательно наберем.

Поехали. Побороздили по холмам и остановились на вершине одного из них.

Земля начала подсыхать. Гриша вытащил из машины сиденья, оборудовал стол, разложил закуску, литровую банку вишневки собственного приготовления и приступили к завтраку.

Григорий хитро улыбается и уверяет, что пока перекусывают, грибы появятся.

Ребята хорошо покушали, допили вино и, разомлев на солнышке, задремали.

Проснулись около двух часов, Личин верил своим глазам: весь холм, до самой подошвы был усыпан грибами. Все одного размера – сантиметра четыре в диаметре, ядреные, белоснежные, блестящие.

Часа за полтора обобрали весь холм, насобирав килограммов по тридцать, и поехали домой.

Личин потом признавался, что сколько в дальнейшем не ездил за грибами и на своей машине, столько и таких красавцев никогда не собирал. И такого урожая никогда не видел.

 

4

Однажды воскресным днем, ближе к вечеру, Григорий приехал к Никите и, торопясь, поведал, что его сосед привез с Арыси два мешка сазанов, которых наловил прямо руками. Личин прихватил мешок и поехали. В сорока километрах от города, среди холмов течет большая река Арысь. Весной она выходит из берегов и заполняет все низины. Образуются небольшие озера, которые летом пересыхают и рыба оказывается в ловушках. Вот к такому озерку уже в сумерках ребята и подъехали. Место сырое, грязь. Чуть в стороне небольшая площадка, засыпанная булыжником и галькой. Гриша решил там поставить машину и врезался в болото, а камни оказались сазанчиками, вплотную прижавшимися друг к другу. Воды там почти не было, только жидкая грязь. Раздевшись, полчаса вытаскивали машину, потом занялись рыбой. Она обречена, до реки два километра. Ребята выбрали десятка два примерно килограммовых сазанчиков, а мелочью наполняли мешки и дважды отвезли в реку. Но еще больше осталось погибать. А к намеченному озерку даже не подошли.

Уже ночью ехали домой и с сожалением говорили о том, что в области много еще бесхозяйственности. Ведь такая ситуация случается почти каждый год. Можно же экскаватором прорыть траншеи, которые спасали бы рыбу.

 

5

Чимкентские мастерские оформляли в городе Кентау кафе «Вечернее». Пока там работали маляры штукатуры, подготавливая стены под роспись. Заведующий отделом столовых и ресторанов Иван Захарович К. приехал в худфонд решить некоторые вопросы и поторопить художников с оформлением.

Договорились, что бригада завтра выезжает в полном составе. А Иван Захарович утром будет решать свои дела в облисполкоме, а потом догонит ребят. Тогда решили устроить пикник по дороге в Кентау. Чтобы не разминуться, наметили встречу на мосту оросительного канала за Туркестаном.

Григорий Понамарь тоже ехал с ребятами сдавать картину для какой-то столовой. Ехали на двух машинах, на «победе» Виктора Горященко и на Гришином «москвиче». Выехали рано, чтобы успеть приготовить все для пикника. Иван Захарович должен подъехать к мосту часов в 11-12.

Ребята везли двух сомов по семь килограммов, чтобы приготовить уху, и готовых «цыплят табака». Так что обед должен был получиться.

Подъехав к бетонному мосту, расположились недалеко в кустах таволжника, устраивая место трапезы. Под мостом стали мыть фрукты-овощи и разделывать сомов.

По мосту без конца снуют самосвалы ГОКа, доставляя руду на обогатительную фабрику. И шофера, видя у ребят таких сомов-красавцев, притормаживают, интересуются, на что ловят.

Надо сказать, что в этом канале с бетонным дном и откосами рыбы никогда не было и быть не могло. Но все видят рыбу!

 – Чем ловите?  – кричит притормозивший водитель.
 – Закидушками,  – отвечает  Понамарь, пристраивая в воду банку с вишневой наливкой.
 – А наживка?  – не унимается шофер.
 – Маринованные лягушки,  – серьезно объясняет Григорий.
 – А чем маринуете?
 – Укропным семенем с коноплей в оливковом масле.

Удовлетворенный, водитель уезжает.

Не дождавшись Ивана Захаровича, художники хорошо отдохнули с ухой и винами, и вечером прибыли в Кентау.

Через два дня Виктор Горященко возвращался в Чимкент. С обеих сторон моста с удочками и закидушками копошились рыбаки, молодые и не очень. Виктор поинтересовался:
 – Как ловится?
 – Да что-то сегодня не очень,  – отвечают.

 – И не будет,  – говорит Виктор.  – Потому что здесь нет рыбы.

 – Что ты мне заливаешь?!  – взрывается мужчина.  – Я сам видел, каких сомов здесь таскают!

Художник спорить не стал, вспоминая, как Понамарь убедил мужиков ловить в арыке сомов на маринованных лягушек.

 

6

Понамарю поручили выполнить ответственный пейзаж для областной сельхозвыставки. Решил написать колосящееся поле на фоне гор и почти каждый день выезжал на этюды, выбирая мотив.

Середина июля, воскресный день. Жара неимоверная. Григорий мотается по предгорьям и никак не может выбрать пейзаж. Все что-то не устраивает. Просто, наверное, жара так разморила, что ничего не хочется делать.

Переезжая крутой овраг, застрял над арыком. Там слишком узко, заднее колесо зависло и крутится вхолостую. Гриша  – опытный автомобилист и знает что делать. Он включил первую скорость, вытянул подсос, увеличив обороты, вылез из машины и сзади подтолкнул «москвича». Тот неожиданно бодро пополз на гору, а Гриша, поскользнувшись на мокрой глине, упал в воду. Пока выкарабкивался, «москвичок» перевалил холм и тарахтит где-то в пшенице.

Выбравшись наверх, художник с ужасом наблюдает, как его машина петляет по колхозному полю: ударится колесом о камень и поворачивает в одну сторону, подвернется еще что-нибудь – едет в другую. Гриша пытается догонять, но силы совсем покидают его. А машина уже перевалила за следующую гору, а там дорога, может случиться авария.

Вскоре и прозвучал какой-то глухой металлический удар. Поднявшись на холм, Григорий увидел асфальтовую дорогу и на ней своего «москвича», лежащего на боку. Видно, по диагонали выскакивал из кювета.

Из машины поднимается испарение, из аккумулятора сочится электролит, из радиатора течет вода. Выключил зажигание, отсоединил аккумулятор. Жара разморила так, что совершенно не осталось сил что-либо делать. Он долго сидел на камне, ожидая какой-нибудь транспорт. Но безнадежно – сегодня воскресенье, все отдыхают.

Наконец со стороны города показался грузовик. Колхозники возвращались с базара, все навеселе. Стали обкладывать Понамаря трехэтажным матом:
– Это же надо до такой степени набраться! Алкаш несчастный!
– Да не пил я! – оправдывается Григорий.

А ему показывают пшеницу, помятую машиной, и предполагают, что водитель во сне ездил по полю. Представьте, как выглядел художник: уставший, потный, грязный – конечно алкаш.

Кое-как рассказал, что с ним произошло. Мужики смягчились, поставили «москвича» на колеса, наполнили радиатор водой, помогли запустить двигатель, и Гриша без приключений добрался до своего гаража.

 

7

Строительство Чардаринской ГЭС подходило к концу, и руководство пригласило художников для оформления объекта. Были заключены договоры на выполнение мозаичной композиции на фасаде главного здания и четыре творческих картины для интерьеров. Мозаику уже давно набирали монументалисты, а творческую живопись поручили Григорию Понамарю и Никите Личину. Друзья поехали на ГЭС писать этюды, собирать материал для картин.

Жили в вагончике для гостей. Там целый городок из вагончиков, и у каждого самодельная коптильня. Строители умело коптили балыки из разных пород рыб, а рыбы было, сколько душе захочется.

В отстойниках возле шлюзов скапливалось рыбы как селедки в бочке. Посторонним вход туда был запрещен, а рабочие свободно ловили рыбу, кому сколько надо. Все использовали снасть, называемую «паук». Это кольцо до двух метров - из толстой проволоки или металлического прутка, обтянутое сеткой на длинной палке. «Паука» опускали в отстойник и через пять минут поднимали десять-пятнадцать килограммов рыбы. Выбирали нужные экземпляры, а остальное бросали обратно. Желаемы были: сом, усач и чехонь (очень вкусная жирная рыба, похожая на саблю).

Рассказывали, что в одном из отстойников однажды засорились сливы, в шлюзы сократилась подача воды. Выяснить причину туда спустился водолаз. Приземлившись на какой-то огромный валун, он стал ходить по нему, высматривая неполадки.

Вдруг камень зашевелился, вокруг забурлила вода, и человек свалился на бетонное дно. Испугавшись, дал команду спешно его поднимать.

С перепугу заявил, что его хотел сожрать огромный крокодил. Никто это всерьез не воспринял, но все же решили проверить. Спустились одновременно два водолаза, чтобы оказать друг другу помощь в случае опасности. Они обнаружили гигантского сома, лежащего на дне.

После двух дней борьбы разными ухищрениями и хитростями огромную рыбину все же вытащили, израненную и обессиленную. Говорили, что весил сом более шестисот килограммов.

Желающие рубили, пилили его, резали на полосы и коптили красивейшие на вид балыки с прозрачным золотистым мясом. Но сом оказался не очень вкусным. Если из десяти-пятнадцатикилограммового сомика балык получался удивительно нежным, то из этого – жестким и с каким-то привкусом.

Просто, наверное, люди там пресыщены вкусными рыбными деликатесами, потому и привередливы. Художников угостили копченой чехонью, так им показалось, что вкуснее деликатесов не бывает.

Они там много работали. С самого раннего утра писали этюды, делали зарисовки, сочиняли эскизы будущих произведений. А после обеда, когда солнце уже жарило все, как на сковородке, ехали подальше от поселка на водохранилище; купались, отдыхали.

Огромный водоем при частых ветрах напоминал штормовое море. Волны размывали крутые берега каньона она и вымывали из них куски песчаника красивого серо-зеленого цвета. Хороший материал для скульптуры. Мокрый хорошо обрабатывается, а высыхая, возвращает прежнюю прочность.

После купания Григорий задремал в машине, а Никита бродил по мелководью у обрыва, выискивая разные безделушки, изготовленные природой. Ему попался камень, напоминающий собачью голову с длинными ушами как у сеттера. Уши и один глаз выглядели удивительно натурально, а другой глаз Никита подправил ножом, отшлифовал и оставил сушиться на солнце. Потом стали попадаться осколки камня, напоминающие птицу, человеческую ступню с растопыренными пальцами, нижнюю часть женского лица с широким носом и полными губами. Все это он подправил ножом и на тыльной стороне камней вырезал что-то вроде клейма, чтобы получились скульптуры одного мастера.

Когда камни высохли, смотрелись натуральными древними изделиями, раскопанными археологами. Все это Никита показал Григорию с предположением, что где-то здесь был древний город, а волны, очевидно, размывают скульптурную мастерскую.

Понамаря так заинтересовали находки, что он срочно решил звонить в Академию Наук, чтобы как можно быстрее прислали археологическую экспедицию. Он так разволновался, что пришлось признаться о подделках. Тогда он потащил Никиту искать другие камни, но больше ничего стоящего не нашли.

Вскоре художники уехали домой. Никита привез свои камни и положил под ванну.

... В конце лета в мастерские приехали члены правления Фонда во главе с главным художником Маратом У. После официальных деловых встреч Личин, как председатель худсовета и бывший однокашник Марата, пригласил всех к себе в гости.

Во время ужина Гриша вспоминал прелести Чардаринского водохранилища и зацепил тему древних находок. По пьянке Никита развил повествование, намекнув, что там наверняка была цивилизация древних кыпчаков и показал свои находки.

Художники с огромным интересом разглядывали и обсуждали изделия. А Марат выпросил их, чтобы показать знакомым сотрудникам Академии Наук.

Никита и Григорий , не подозревая о возможных последствиях этой шутки, загрузили портфель главного художника «древними» изделиями, которые он увез в столицу.

... В сентябре Никита уехал в дом творчества «Сенеж-озеро» и вообще забыл эту хохму. Вернувшись через два месяца, узнал продолжение истории.

В октябре месяце в мастерские приехала научный сотрудник Академии Наук Гульжан Р. к Никите Личину и Григорию Понамарю. Ей объяснили, что Личин в доме творчества, а Понамарь скоро должен подъехать с выездного худсовета.

При встрече с Понамарем Гульжан объяснила, что отдел археологии получил их находки и решается вопрос о научной экспедиции в район Чардары. Она приехала уточнить подробности открытия и определить место исследования.

Григорий понял, в какую авантюру они вляпались и, не зная как из нее выпутываться, пригласил Гульжан к себе в гости.

Жил он в добротном частном доме с садом, виноградником и ягодником. Как гостеприимный хозяин, располагал всем необходимым, чтобы хорошо встретить гостей. Жена тоже добропорядочная хозяйка, поэтому угощали Гульжан по высшему разряду, с разнообразными винами, наливками и настойками, прекрасными закусками и десертами.

Когда гостья расслабилась от такого обильного угощения, Григорий поведал ей правду о древних находках, объясняя, что это была безобидная шутка в кругу коллег-художников.

Эффект оказался непредсказуемым. Гульжан так была возмущена, так обиделась, что долго не могла прийти в более-менее спокойное состояние. Она категорически заявила, что никогда в жизни не будет связы¬ваться с художниками, и уехала, возмущенная до предела.

А розыгрыш оказал, такую реакцию еще и потому, что несколько лет назад уже состоялся подобный скандал. В песках Кзылкумов нашли каменную бабу, вырубленную из песчаника. Кто-то из научных сотрудников их отдела готовил диссертацию, что-то о связях кыпчаков и скифов. Но потом выяснили, что это бутафорский идол, брошенный в песках после съемок фильма «Кыз-жибек». Тогда историю замяли, и вот, снова конфуз.

 1998

 

 

Угуна мудра,
Угуна знает все

Огромная, бледно-малиновая луна выползла из-за Лысой горы. Как прожектором, осветились старые вербы, прячущиеся в резких черных тенях. Где-то громко ухнул филин. Плавни отозвались разнообразными таинственными звуками.

В урочищах извилистой Конки тревожно заржали дикие кони. В колючей балке захрустели непроходимые заросли терновника. Это кабаны продираются к кучугурам. Кто-то глухо зашлепал по болоту Беспокойные звуки удаляясь к реке Волчьей, постепенно стихли. Все опять утонуло в тревожной ночной тишине.

Анух – молодой скифский воин – переступил с ноги на ногу. Высоко над головой зашуршали листья. Это в дупле старого дуба заворочалась древняя сова Угуна. Она была очень стара и очень мудра. Угуна много видела и много знала. Теперь она дремлет в своем убежище и вспоминает минувшие времена. Ее уже мало волнует окружающий мир. Она знает, зачем Анух каждую ночь стоит под ее дубом. Знает, что скоро придет Дайра – дочь жрицы Худу – и молча уведет его в грушевую рощу, где удивительно нежно пахнут густые травы, сплошным ковром укутывающие землю. Угуне уже все это неинтересно, скучно.

А ведь было время, когда она дерзко вмешивалась в жизнь племен, населяющих урочища Великого Борисфена. Тогда здесь кипели страсти. Царственные скифы грозно бороздили ковыльные степи побережья Понта Евксинского. Великие воины постоянно сражались с соседними племенами саков, сарматов, массагетов.

Даже с берегов Средиземного моря наоегали вавилоняне, сириицы, мидийцы; позже – турки и греки. Мелькали воины, пастухи, пленники, рабы, отары овец, табуны лошадей. Всюду топот копыт, свист камчи, бесконечные песни стрел.

Все помнит Угуна, все помнит.

Еще до Новой Эры с Меотийского озера к Великому Борисфену тайно переселились остатки когда-то могущественного племени меотов. Обустроившись в глухих лесах между реками Волчья и Конкой, они ловко осуществляли разбойные нападения на скифов и сарматов. Верховодили в племени женщины, которые называли себя «Девы, стерегущие лунную богиню». Луноликие составляли замкнутую касту жрецов-колдунов и жриц  – вершителей судеб. По их древним законам они долгое время общались только между собой, и род обречен был на вымирание. Необходимо было обновить племя, пустить новую кровь. Поэтому какое-то время девы-воины старались оставаться неизвестными.

Они стремительно нападали на соседний табун с гиканьем и улюлюканьем. Арканили воинов-пастухов, перебрасывали через хребет лошади и мгновенно исчезали в плавнях. Другая группа молниеносно угоняла табун. И никто не мог знать, откуда появились воины и куда исчезли.

А девы после ритуальных церемоний с пленными воинами отрубали им головы. Поэтому долгое время соседние племена ничего не знали о «Девах, стерегущих лунную богиню». Это уже в первом веке греки назвали их амазонками.

Когда скифы окончательно поняли, что воюют с женщинами и убивают их, что-то нарушилось в привычной жизни кочевников. В племена Великой Скифии пришли раздор и печаль.

Воины отказывались сражаться с красивыми амазонками.

Тогда вожди решили избегать вооруженных столкновений с амазонками и постараться наладить с ними мирные отношения.

С тех пор прошло немало времени, но окончательной дружбы не получилось. Амазонки все так же угоняют скифские табуны и пленяют воинов. Только уже не рубят им головы, а отпускают домой. И хотя с каждым годом все больше скифов остаются жить в женском племени, полного взаимопонимания не достигнуто.

Но луноликие уже стали допускать скифских воинов к Святая Святых – своей религии, к празднику огня – Ламмас.

Угуна мудра. Угуне нравится религия «Дев, стерегущих лунную богиню». Их религия основана на жертвоприношении солнца и возрождении богини ночи Дану. Все это происхдит в день летнего солнцестояния – 24 июня. В этот день открывается портал в потусторонний мир – Аннун. И солнце приносит себя в жертву, спускаясь в открывшуюся дверь Дуир. Это древнее название дуба – покровителя племени. В эту ночь таинственная богиня полной луны Альфека незримо присутствует среди племени. Она старается нейтрализовать колдовство Аксак-Кыз – хромой девы, определяющей каждому судьбу. В это время менялись правители, жрецы и жрицы, военачальники. Девы, достигшие совершеннолетия, торжественно посвящались в воины. В это время разрешалось выбирать мужчин из чужих племен.

Этот праздник ждали целый год и серьезно к нему готовились.

У магической речки Кушугум, где на лысой горе стояли три каменных идола, расстилались конские шкуры и белоснежные кошмы из пуха диких коз. Вокруг разбрасывались подушки для гостей, умело украшенные аппликациями из шкур разных животных.

На белые кошмы раскладывались различные угощения: вяленое и копченое мясо молодых жеребят, нежное казы из диких коз, прозрачное копченое мясо огромных сомов и коропов.

Всевозможные сыры и створоженные молочные продукты. Блюда из диких груш, ягод и лесных орехов с ароматным медом диких пчел.

В бурдюках стынет резкий запашистый кумыс, в дубовых долбленках – хмельная буза из сброженного проса.

Под горой у воды заготовлены казаны с молодой кониной. Под казанами уложены береста, сосновые поленья и высушенные кости диких животных, которые хорошо горят и дают много жару. Все это вспыхнет, когда солнце спрячется за кочугуры.

А пока гости пьют кумыс и развлекаются разными состязаниями: байгой, стельбой из лука, укрощением диких коней и т. п.

В бурдюках стынет резкий запашистый кумыс, в дубовых долбленках – хмельная буза из сброженного проса.

Под горой у воды заготовлены казаны с молодой кониной. Под казанами уложены береста, сосновые поленья и высушенные кости диких животных, которые хорошо горят и дают много жару. Все это вспыхнет, когда солнце спрячется за кочугуры.

А пока гости пьют кумыс и развлекаются разными состязаниями: байгой, стельбой из лука, укрощением диких коней и т. п.

Когда загорается звезда Сумбуле Сириус, поджигают костры из душистой травы исрык, дым которой отгоняет нечистую силу.

Тихо звучит коббыз – древний струнно-смычковый инструмент, ему нежно вторит най – древняя флейта. Начинается веселье.

Над Лысой горой стоит густой аппетитный запах приготовленной конины, напичканной ароматами душистых трав. Девы умели так приготовить конину, что она сама таяла во рту. С такой закуской воины никогда не напивались. Праздник длится всю ночь. Девы выбирают себе мужчин и уводят в плавни, которые долго перекликаются звонким смехом и радостными голосами таинственных луноликих красавиц.

Угуна стара, Угуна мудра. Она знает: пройдет время, и великое племя «Дев, стерегущих лунную богиню» растворится среди царственных скифов, а потом исчезнут и они.

Угуна стара, Угуна умна.

 

 

 

 

Джерело: Галичин Н.Е. Юлькино счастье [Текст] / Н.Е. Галичин – Нікополь. 2008 – 102 с.

 

Переведення в електронний вигляд: Мирончук М.С.


 

 На нашому сайті Ви маєте змогу ознайомитися з творами письменників та поетів Нікопольщини:

 

 

 

У разі використання матеріалів цього сайту активне посилання на сайт обов'язкове

 

 

Last Updated on Friday, 03 April 2020 21:45
 
Нікополь Nikopol, Powered by Joomla! and designed by SiteGround web hosting